— Я собрал вас в связи с чрезвычайным происшествием: у всеми нами уважаемой Медузы украли ухо!

Сказать, что это сообщение произвело эффект разорвавшейся бомбы, было бы сильным

преувеличением. Раздался, правда, чей-то возглас: «Какой ужас!», но этим реакция собравшихся и ограничилась, если не считать реплики Рака:

— А мы-то здесь при чем? Надо уведомить кого следует, и дело с концом. Кражей пусть занимаются правоохранительные органы.

Кашалота такое прохладное отношение к его драматическому известию не обескуражило. Инициатор Съезда отлично понимал, что далеко не все столь же прозорливы, как он, и был готов к тому, что делегаты в должной степени не оценят значения факта, который он им сообщил. Поэтому Кашалот стал терпеливо разъяснять:

— Друзья мои, вы просто не осознаёте серьезности ситуации! Дело в том, что кража уха у Медузы — не обычное хищение. Это вопиющее нарушение патентного права!

Никто из присутствовавших о таком праве слыхом не слыхивал, поэтому разъяснение Кашалота также не произвело на них впечатления. Лишь глубоководная рыба Удильщик поинтересовалась, да и то скорее из вежливости:

— А что это такое? Извините, но у нас, в глубинке...

— Я знаю положение с информацией в глубинке, — перебил Кашалот. — Не надо оправдываться, я охотно объясню: патентное право — это Закон, который охраняет права изобретателей и защищает их приоритет, то есть первенство в изобретении чего-либо.

— Это кто изобретатель, уж не Медуза ли? Кусок студня, а туда же...

Насмешливое замечание принадлежало Каракатице.